На главную страницу На главную страницу
На главную страницуДобавить в избранноеКарта сайтаНаписать вебмастеруО сайте | Автор | Видео


34 мсд » История » Публикации

Какая разница, Солдат, наш возраст на войне...

Сергей Свистов во втором ряду крайний справа

Мы родились с ним весной одного года, жили в одном дворе, ходили в один детский садик, потом в одну школу. Затем судьба развела нас — он поступил в техникум транспортного строительства, а я — в УрГУ, его призвали в армию, а мне не довелось побывать даже в колхозе, «на картошке». Новый, 1995 год мы тоже встречали по-разному: он на горящих улицах Грозного, а я за праздничным столом...

Когда мы были детьми, то часто играли в «войнушку», совершая понарошку подвиги. Правда, никогда не думали, что кому-то из нас придется сыграть в эту игру по взрослым правилам солдатского долга.

Механик-водитель БМП рядовой Сергей Свистов, получивший тяжелое ранение в позвоночник и награжденный орденом Мужества, до сих пор не понял, кого и от чего он защищал в далеком Грозном. А я, как ни стараюсь, не могу до конца представить всего, что он увидел и вынес на этой войне.

Вот что он рассказал:

Дорога

– Где-то примерно с октября 94-го началась подготовка. Мы еще не знали тогда, что к боевым действиям, потому что нам говорили, будем служить на границе. Пока ехали, нас все время успокаивали: мол, на границу едем, чтоб чечены у себя воевали, а к нам не лезли. Но слухи-то ползли, что воевать будем. Мы тогда подняли шум, чтоб оружие выдали, и нам в поезде дали автоматы и по четыре магазина патронов.

Через четверо суток приехали к какой-то станции рядом с Моздоком. Сразу же предупредили, что могут быть провокации и чтобы мы никого из гражданских близко не подпускали. Ночью там разгрузились, перекантовались, а наутро своим ходом поехали в Моздок. Там узнали, что на нашем месте был полк, а сегодня он уже воюет с чеченами. Сказали еще, чтоб мы оставили себе самое необходимое: оружие, патроны, другие боеприпасы и «броники», а остальное все выкинули. Плащ-палатки, вещмешки – прямо в Моздоке все в кучу свалили.

Утром на БМП выехали из Моздока. Целый день ехали, нам не говорили, но мы догадывались, куда. Вдоль дороги встречались постоянно разбитые танки и машины, и мирные жители все время нам что-то кричали. Один старик там такое проклятье наложил... Перед самым Грозным остановились в ложбине. Выстроились в ротную колонну, переночевали, а утром говорят: «Едем в Грозный».

Новый год

В 4 часа утра заправили машины и поперли на Грозный. Когда уезжали с Урала, холодно было: минус 30 градусов, система вся замерзла, а в Чечне все оттаяло, в БМП воды примерно 10 см накопилось. Да еще дорога высокая, по горкам. В горку надо было скорость переключить, а я не успел, и двигатель заглох. Вся колонна мимо проехала, я один остался и еще пара машин. И в ложбине, конечно, осталась еще медчасть и несколько бензовозов. Ко мне майор подбежал, кричит: «Заводи быстрее, сейчас артобстрел начнется». Машины подтолкнули, и мы (в моей машине: я – водитель, сержант-наводчик и два пехотинца) с двумя отставшими бээмпэшками пошли совсем другой дорогой, через горы. Только поднялись на гору, видим: с другой сопки какая-то непонятная группа людей спускается в шапочках и с автоматами и показывает нам руками, мол, вылазьте. Пацаны, на тех двух машинах, остановились и вылезли, а мы по-боевому сидим, пушку развернули. На всякий случай не стали с ними связываться и вниз с горы съехали, а те две машины остались. По рации нам объяснили, как до своих добраться. Приехали туда, а там одна машина перевернулась, когда овраг переезжала, и еще одна из роты с экипажем вообще потерялась, ее так и не нашли.

А мы начали помогать вытаскивать БМП из оврага. Вытащили, построились в боевой порядок и поехали в город.

С 31-го на 1 января вошли в Грозный. Всю ночь ездили по улицам и стреляли по вспышкам. По рации кричат: «8-я рота залетела, все туда», – и дают примерные координаты. Туда гонишь, а в городе ориентируешься плохо, пока найдешь – там уже никого и нет, постреляешь в пустоту и разворачиваешься назад. Снова по рации кричат. Так всю ночь кругами и ездили.

Под утро я задремал за рулем, целые же сутки не спал. Глаза раскрываю: нету машин впереди, колонна свернула куда-то, а я проскочил. А как искать? Без света ведь ездили, лишь габариты были включены. Ну, я «луну» включил и поехал искать. Нашел.

Утром первого построились снова в колонну, перекусили и в центр Грозного, к госпиталю – там чечены засели. Мы машинами забор сломали, заехали во двор, все, что двигалось, положили и сделали там штаб нашего батальона. А нас по блокпостам всех раскидали.

На блокпостах

Меня на 3-й блокпост закинули, поставили на перекрестке. А там одной машиной не дело стоять – место открытое, из-за любого угла из гранатомета могут пригреть. Где-то полночи с 1-го на 2-е мы постояли и поехали поближе к своим. Когда приехали, мне Галагура, наводчик другой машины, говорит: «Я тебя уже на прицел поймал. Откуда мне знать, кто там едет».

Первого «моджахеды» нас почти не трогали, только снайпер постоянно стрелял, башку нельзя было поднять. А второго, когда я на блокпост приехал, здесь наших пять БМП уже стояло. Мы их в боевой порядок расставили, и я спать пошел в машину.

Только уснул, и тут такой удар из гранатомета! Я выскочил из-люка, а мне кричат: «Гасись!» – прячься, значит. Вот, считай, с самого утра второго нас начали окучивать и больше не прекращали. Постреляют, гранатомет запустят и отступят, а через час снова все повторяется. И снайперы все время стреляли, мы от них за машинами прятались.

Наш лейтенант захотел снайпера выкурить, выскочил из-за машины с подствольником и сразу же был убит. Мы убрать его с дороги не могли – снайпер не давал, только ночью тело оттащили, а он уже застыл, раскинув руки. Всем весом на руки навалились и веревкой крест-накрест перевязали.

Так вот три дня там и сидели. Пить все время хотелось и приходилось по ларькам и магазинам шариться. Даже в ресторан «Терек» – прямо внутрь – на бээмпэшке заезжали. Один раз зашли в дом, тоже воду искали, смотрим: дверь в погреб. Мы хотели туда сунуться, а из погреба кричат: «Не стреляйте!». Мы говорим: «Вылазьте». Вылезла тетка, парень молодой и старик и говорят нам: «Сдайтесь лучше, мол, вас все равно убьют». Мы их отматерили только и ушли, не стали ничего брать. Нам и офицеры говорили: не берите нигде воду – она отравлена.

Через трое суток приехала нас сменить всего одна машина. Должны были все БМП поменять, чтоб мы поели, нормально поспали, но приехала только одна. Нас здесь находилось приблизительно человек 18: два офицера, прапорщик, остальные – солдаты. И уже были потери: двоих убило, трех ранило. Их сразу же увезли. А еще на нашем посту одна машина сгорела. И вот эта, которая приехала нас менять, возьми и заглохни на перекрестке. Мы подогнали к ней другую – для прикрытия и начали чинить. Только завели, ее сразу же из гранатомета подожгли, у нее даже башня слетела.

А когда стемнело, меня отправили к бензовозу на заправку. Машина трое суток работала, и топливо уже заканчивалось. Я приехал на 1-й блокпост, заправился, поел и задремал на эжекторе, тихо так было. Меня растолкали и отправили на прикрытие. Какой-то большой чин до аэродрома прорывался, – я его, правда, не видел, – и у него одна машина полетела. Вот мою БМП вместо нее сунули. По дороге нас пару раз обстреляли из пулеметов. У меня дыры в броне здоровые остались, а так нормально добрались до аэродрома. Отправили начальника и – обратно, с двумя незнакомыми БМП и одним бэтээром, не нашего полка экипажи.

На обратном пути у меня «гусянка» слетела, а эти уехали. Ночь, пустой город. И мы сидим – я, наводчик, два пехотинца. Мы начали гусеницу натягивать, а по нам снайпер откуда-то стреляет. Мы поотстреливаемся в разные стороны, только начнем дальше натягивать – опять пули по броне звенят. А тут еще минометный обстрел начался в этом районе. Мы забрали автоматы, ящик патронов и в подвал дома спрятались. Обстрел кончился еще ночью, а когда рассвело, мы гусеницу уже полностью натянули. И на полных оборотах – к первому блокпосту. Там нас уже потеряли. Сразу же отправили на 3-й пост, в сопровождение дали танк, чтобы мы ему дорогу показали. Каждое утро на 3-й блокпост разные танки приезжали. Постреляют и обратно. Тут так же было: танк отстрелялся и уехал, а я на третьем так и остался. Это было утро пятого января.

Последний бой

Когда мы приехали, бой уже шел, в живых всего 8 человек осталось, остальные – убитые и раненые. Поставил машину за забор на позицию, а меня без бойцов посадили в другую, чтоб съездил ее заправить, ведь я дорогу к бензовозу уже знал. За мной на второй машине поехал Вовчик Кокарев. Туда ехали – под обстрел попали, и когда назад – тоже. Зато заправились.

Только подъехали к блокпосту, как вижу, что в мою БМП, оставленную на позиции, из гранатомета попали. Пятак, мой наводчик, выскочил и сразу же в дом – гаситься. Я пострелял, рожка четыре выпустил, и тут мне прапорщик, техник роты, на автобусы показывает. Там, на перекрестке, несколько разбитых автобусов стояло. Говорит, мол неплохо бы эти автобусы зацепить тросом и ими бээмпэшки от обстрела прикрыть.

У нас всего три машины осталось и еще одна, которая раненых вывозила с позиций. Она чуть поодаль находилась. И я на той машине, которую заправлял, стал вытаскивать эти автобусы. Только на шоссе выехал – удар в броню. Меня оглушило, автомат я в открытый люк выбросил (люк открыт был, чтоб взрывом в случае попадания по стенкам не размазало) и сам на землю перекатился, а автомат на броне так и остался.

Горящая БМП сама еще дома три с дворами проехала, – я ведь, когда выпрыгивал, движок-то не выключил, – пока в столб телеграфный не уперлась и у нее башня не отвалилась.

У меня гул в ушах, ничего не понимаю, головой резкие движения больно делать, а в мозгу стучит: «Автомат, автомат». И я за ним к машине побежал. Бегу, а по мне стреляют. – Вижу: пули об забор щелкают, я еще быстрее побежал. Добежал, автомат схватил и расстрелял все патроны. На позицию посмотрел: народу совсем мало осталось. В это время одного пацана убило, двоих ранило, их на броню положили и стали вывозить, а я подумал, что, похоже, отступаем и надо бы к своим перебежать, да и патронов уже не осталось.

Побежал обратно, тут меня и приделали, шагов пять не добежал до кирпичного забора – за него спрятаться хотел. В спину ударило, я еще шага два сделал и упал. Полежал чуть-чуть и перекатился за забор. Думаю, если так валяться, чечены придут и добьют меня. Полежал еще немного и на четырех костях пополз через двор, встал, перелез через два забора и снова прилег.

Идти дальше не могу, шатает как пьяного, ноги ватные, тело как чужое, но боли не чувствую. Пошарил рукой по спине, вижу кровь, понял, что зацепило. И тут замполита роты, лейтенанта, увидел вдалеке, он тоже меня заметил. Он подобрал меня, в окно дома закинул, а сам снова к пацанам побежал.

Я не помню, сколько валялся в этом доме. Очнулся – горю. Видимо, в дом чем-то попали. На мне штаны ватные загорелись, и сапог плавится. Я сапог стянул, ватники затушил и пополз в коридор. Хотел в окно вылезти с другой стороны дома, где не стреляют. Вдруг вижу снайперское место: рожки снайперской винтовки и лежанку. У меня мысль сразу: «Он здесь!»

Я автомат нащупал, а патронов нет, поискал по «бронику» и нашел гранату с сигнальным пистолетом. Тут в дом трое пацанов забегают. Сашка Савин и еще двое из нашей роты. Я им кричу, они мне кричат, а ничего не слышно. Бой идет, все грохочет. Я шлемофон снял, в ушах еще больше зазвенело. Вдруг в окно автоматная очередь – и одного из пацанов в руку зацепило. Они на пол попадали, а я автомат зарядил и полрожка выпустил в никуда, совсем не целясь, наверное, со злости.

Потом Сашка мне промедол вколол и тампон под ремень на спину подсунул, чтобы кровь остановить. Тот парень, которому в руку попали, тоже тампон к ране приложил, и они с другом к нашим побежали. Саша Савин сел на корточки, я на него заполз, и мы несколько кварталов так пробирались под обстрелом. Я идти не мог, и он меня на себе тащил. Он здоровый такой, считай, он в «бронике», я в «бронике», и еще два автомата за собой несет. А по нам стреляют. То вбок очередь уйдет, то под нами. Как только очередь – он меня бросает на землю и сам падает. У меня сразу в глазах мутится...

Уже потом, в госпитале, я узнал, что через две недели Саша Савин погиб вместе с моим наводчиком.

Дотащил он меня, в общем, до наших позиций, пацаны меня окружили, я им говорю: нога болит, они штанину разрезали, чтобы жгут натянуть, а нога целая. Я говорю: вторая болит – разрезали, и она целая.

На позиции полежал где-то с полчаса и меня в машину и в госпиталь. Пока в БМП везли, то постоянно спрашивали: «Жив еще?». Я отвечал: «Вроде жив». Просто передо мной не довезли одного пацана, умер прямо в машине, вот мне и приходилось разговаривать.

Привезли в медпункт, а это обычный подвал, я не помню, сколько там пробыл, – сознание все время терял. Подвал охраняли десантники Псковской дивизии. Сюда много раненых свозили. Я уже не знаю, 5-го или 6-го, помню только, что ночью загрузили нас, раненых, в БМП и говорят: «Сейчас вас доставим до «вертушки», а там поднимут и в Моздок».

Только отъехали, сразу же граната прилетела. Мне еще два осколка в спину попало, а рядом со мной капитан лежал, командир разведроты, с простреленными ногами, ему осколки опять в ноги. Он как-то к люку подлез и как был в одних плавках и гимнастерке, так и упал в грязь. Я за ним вылез, тоже весь изодранный и в крови, как поросенок.

Смотрю: машина наша горит, и никто там не шевелится. Думаю, сейчас вторая граната прилетит. Вокруг водила бегает и, видимо, хочет раненых вытаскивать. А капитан на него орет: «Прячь машину и сам гасись». Вокруг гром, неразбериха. Я пополз, вдруг водитель рядом со мной падает. Тронул его рукой – ноль, не шевелится. Я взял его автомат и пополз назад к медпункту, капитан чуть поодаль ползет. Тут минометный обстрел начался, и кто-то по нам еще стреляет. Я прикинул, откуда, и туда шесть одиночных пустил. Там ненадолго замолкли. Я еще прополз, снова начали стрелять, я опять в ту сторону понажимал на курок. Так потихоньку передвигались, пока нас десантники не подобрали и в бэтээре в Толстой-Юрт отвезли.

«Подарок»

В Толстом-Юрте немножко в палатке провалялся, потом в вертолет погрузили – и в Моздок. В вертолете, еще помню, замерз как собака. В Моздоке, по-моему, я сутки прокантовался, пока к операции готовили. Вытащили оба осколка, а пуля, сказали, глубоко. Снова на борт – и в Москву. В общем-то, оперативно все сделали.

Понятное дело, я не знаю, сколько в реанимации был. Помню, как за плечо потрясли, я глаза открываю, а мне пулю дают. «На, – говорят, – чеченский «подарок». Спрашиваю шутя: «Жить-то буду?» – «Все нормально, – отвечают, – будешь». Но первое время плохо помню. Проснусь – ночь, проснусь – ночь. Постоянно ночь.

В госпиталях провалялся четыре с половиной месяца. Три – в Звездном городке, в Красногорске, и полтора – в Екатеринбурге. В Красногорске хороший госпиталь, там, наверное, одни полковники да генералы раньше лежали. Двухместные палаты, в каждой – телевизор, кормили хорошо.

Я сначала лежал с пацаном-танкистом. Ему в голову пуля попала, и обе руки отнялись. Потом в другой палате – с механиком-водителем. У того обеих ног не было. Он – контрактник, ему 30 лет уже. В Афгане служил, после службы помыкался и в часть устроился по контракту, а тут как раз Чечня. Их обоих наградили орденами.

А про свое награждение я еще раньше узнал. Был на перевязке, и врач мне сообщил: «Орден получишь».

Грачев пришел после операции, ко мне уже мама приехала. А маме медсестра позвонила. Меня только на этаж подняли после реанимации, и я дал ей домашний телефон. Так вот Грачев со свитой зашел в палату, ему показали нас с танкистом. А мы еще не вставали. Он подошел и сказал: «Благодарю за службу» или что-то такое и орден с документами подал да еще руку пожал.

А на нашем этаже, подальше немного, лежал пацан-десантник. Ему в голову осколок попал. Его парализовало, и он потерял память и координацию. У него нога чешется, а он говорит – ухо. Мама начинает ему ухо чесать, а он на ногу показывает. Путал все. Мама у него учительница, приехала в госпиталь. Учила его заново, как ребенка. Спрашивает: «Сынок, где у тебя глазки? Покажи, где глазки». А он, как маленький, ничего не понимает. А когда к нему память вернулась и он все вспомнил, то двое суток на весь этаж кричал.

А. Зайцев
Из книги «Вспомни и поклонись. декабрь 1994 г. — октябрь 1996 г.»
стр. 29-32


Главная | История | Статьи | Книга Памяти | Фото | Арсенал-32 | Ссылки | Гостевая | Книги