На главную страницу На главную страницу
На главную страницуДобавить в избранноеКарта сайтаНаписать вебмастеруО сайте | Автор | Видео


34 мсд » Пресса о дивизии » Статьи за 2004 год

Судьба солдата

Владимир Лиджиев

Кавалер ордена Мужества Владимир Лиджиев ослеп из-за ранения, полученного в первую чеченскую войну

... После срочной службы он вернулся домой. Смутное время. Ни денег, ни работы. Что он умел? Водить танк, стрелять, владел приемами рукопашного боя, умел драться штыком-ножом и саперной лопаткой. А когда узнал, что требуются воины на контрактную службу, ни минуты не раздумывал, пошел в военкомат. По семибалльной системе тестирования и отбора его определили кандидатом первой очереди.

– Первый бой? Конечно, я хорошо помню его. Танк в капонире, а я рядом в окопе. Грохочет орудие, пороховая гарь, свистят пули, а у меня шкура ходуном, лежу и рожу в землю прячу. Но иногда, пересилив страх, стреляю. После боя говорю ребятам: «Простите меня, ведь трухнул я порядочно». «Ничего, – смеются они, – в первый раз так со всеми бывает, некоторые даже пытаются спрятаться. А пуля свистит, значит, мимо тебя идет. Ту, что в тебя летит, никогда не услышишь».

– Был в рукопашной?

– Не будем об этом

– Но все-таки

– У меня патроны кончились, а он бежит, собака, и затвор «калаша» уже передернул. Сказалась подготовка: увернулся я от очереди, а он на мой штык-нож напоролся.

– На каком танке воевал?

– На Т-72. Каждая боевая машина изначально свой характер имеет. Мой танк, например, был нахрапистый, вероломный и отчаянный. Из каких только переделок мы с ним не выходили! Назвал я его «Веселый роджер». На антенне был черный флаг, на нем – мертвая голова и скрещенные кости. На одном борту надпись «Веселый роджер», на другом – «Южный Урал» и изображен пиковый туз. У моего друга Эдика (он из Екатеринбурга) танк был отзывчивым, послушным, я бы даже сказал – ласковым. И потому на его броне Эдик написал слово «Танька». Наш 276-й полк почти целиком из контрактников состоял, и воевать мы крепко умели. За это духи нас «бешеными псами» прозвали. Там, где мы появлялись, они предпочитали не ввязываться в бой.

– Как ранение получил?

– Почудилось нашему командиру, что в зеленке неподалеку от нас духи чего-то замышляют. «Прошу тебя, Роджер, – говорит, – сходи в разведку. Кого с собой возьмёшь?». «Только добровольцев», – отвечаю. Добровольцами вызвался командир танка, наводчик и друг мой Эдик из Екатеринбурга.

Идем, снимаем растяжки, находим мины – ставим флажки-указатели. Увидели заброшенную пасеку с домом. Подкрались на «кошачьих лапах». Никого. И мин тоже нет. Заглянули вовнутрь дома, а на столе новехонький магнитофон лежит. Странно: кругом пыль, а его будто только из упаковки вынули. Осторожно привязали к магнитофону бечевку, отошли подальше, дернули и: дом взлетел на воздух.

Возвращаемся обратно, жуем яблоки, каждый о мирной жизни думает. Эдик говорит:

– Скоро мне домой. Приеду и женюсь. Знаешь, какая у меня Наташка замечательная! Приедешь, Володька, на свадьбу?

– Приеду, – говорю, – Эдик, обязательно приеду, дай только из этой заварухи выбраться.

Расслабились мы, но глаза наши сразу во все стороны глядят, и уши топориком стоят. В зеленях увидали металлический блеск. Подошли. Новенькая пулеметная лента.

– Возьму, – сказал наводчик, – пригодится.

– Я тебе возьму! – пригрозил я ему. – А чего тогда магнитофон не взяли?

Только шаг в сторону сделали, а Эдик – самый опытный из нас, который все время повторял, что ничего нельзя подбирать, – вдруг наклоняется к ленте:

– Эдик!!! – ору. – Не трожь!

Красная вспышка, удар и: тишина.

Очнулся – темно. Слышу, Эдик стонет, а сказать толком ничего не могу, потому что чуть ли не всю верхнюю челюсть вышибло. Потом помню вертушку, Эдик стонет: «Мама, мама», гул винтов, но он все тише, тише, смолк. Вижу белый туннель, а я невесом, я – дым, свет, блаженство. В конце туннеля человек в длинном одеянии. Подлетаю к нему, а он машет рукой: «Тебе еще рано».

Слышу голоса врачей: «Уходит! Уходит!» Опять слышу гул вертушки и стон Эдика.

Потом был госпиталь, операционная. Спрашиваю: «Где Эдик?». «Все нормально, пацан», – говорят. Потом узнал, что он умер в вертушке. Разрезали кровавые лохмотья – все, что осталось от штанов, – бросили. Я говорю: «Осторожно, граната у меня там в кармане». Слышу: топ-топ-топ: Убежали. Никого в операционной. Вызвали сапера, он достал Ф-1.

– Зачем гранату в кармане носил?

Для офицеров, прапорщиков, контрактников и мусульман, попавших в плен, у духов существовало твердое правило – немедленная и жестокая смерть на месте. То есть я – дважды приговоренный, потому что контрактник и мусульманин. Вот и прятал эфэшку в кармане на случай. Чтобы без мук на тот свет, а заодно с собой попутно нескольких духов захватить.

– Дальше операция?

– Слышу, осколки из меня вынимают и в таз – дзень, дзень, дзень: «Оставь мне их на память», – говорю хирургу. А он: «Знаешь, солдат, сколько их у тебя еще будет? Замучаешься считать». «Что у меня с глазами?» – «Ничего страшного».

Забинтовали меня, как мумию, – с головы до ног. Только губы оставили. И на носилках в коридор вынесли. Бегают кругом, суетятся, а я все лежу и лежу. Потом подошли два медбрата. «Что с этим жмуриком делать будем?» Слышу, кто-то отвечает: «В морг несите». Мало ли о ком идет речь, думаю я. Да и думал я тогда вполнакала, потому как только стал от наркоза отходить. Накрыли меня медбратья простыней с головой и: ногами вперед понесли. По лестнице вниз – сползаю, подбросят меня ребята носилками – я снова на месте.

Открыли двери – холод собачий и трупный запах. Стали двери закрывать, а я, наконец, сообразил, что к чему, с силами собрался: «Пацаны, ведь я живой». Ахнули ребята: «А мы тебя чуть в жмура не обратили». И обратно понесли.

Положили в реанимационное отделение. Медсестра Катя попыталась меня накормить, а я: «Отойди, дай помереть спокойно». А она: «У тебя есть жена?» – «Есть» – «А дети?» – «Сын» – «Вот ради них и стоит жить» – «Разве я нужен жене такой?» – «Если не нужен, приедешь ко мне». Неделю она меня куриным бульоном через трубочку кормила.

В Моздоке нас на борт погрузили: десять цинковых гробов, шестеро неходячих и столько же ходячих раненых. Сутки мы лежали одни в холодном самолете – ни врача, ни медсестры, а летчики бегали топливо просили. Очень холодно было и никакой еды. Ходячим легче, они огонь на бетонке развели и где-то огурцами разжились. Помню, подошел ко мне раненый солдатик – мальчишка совсем, штаны на лямках: «Есть хочешь, браток?». «Хочу». Но как? Он огурец разжевывал и мне в рот толкал.

– Жалеешь о случившемся?

– Никогда! Мы выполняли свой долг. Жалею об одном – мало бандитов уничтожил.

– Ты видишь сны?

– Очень часто. Вижу небо, яркие звезды на нем, вижу друзей по оружию, вижу сына Сашу. Но странное у меня ощущение: трогаю сына и никак не могу соединить его пятилетний образ с сегодняшним высоким и ладным парнем. В памяти у меня образ жены Елены, тоже моложе на десять лет. Сейчас, наверное, у нее морщинок прибавилось – не каждый вынесет то, что на нее, бедную, свалилось. Очень хочется мне хотя бы одним глазом взглянуть на дочь Иришу, ее я никогда не видел.

P.S. Для желающих помочь солдату в беде сообщаю его счет:
№ 42307810172080002485/39,
Уральский банк, Троицкое отделение № 210,
адрес отделения банка:
457100, Троицк, ул. Володарского 10,
Владимир Иванович Лиджиев.

25 июля 1995 года Владимир Лиджиев был ранен. И с тех самых пор он не видит. Операции следовали одна за другой. Из осколков костей собрали левую кисть. Затем ему сделали около десятка операций на глазах. Сколько в нем осколков? Сосчитать невозможно. Часть из них осталась под сердцем, часть постоянно выходит до сих пор – через кожу. Когда он лежал в госпитале, его товарищ по несчастью стал их собирать. Собрал полную банку из-под крема и бросил это занятие. За три месяца пребывания на больничной койке ему поставили 1800 уколов в оба глаза, внутримышечных инъекций – 1200.

Во Всероссийском центре глазной и пластической хирургии (г. Уфа) его осмотрели специалисты и сказали, что не все потеряно. 9 июня 2004 года ему назначена операция на одном глазу, ее стоимость – 32 тысячи рублей, через некоторое время – на втором глазу – еще 32 тысячи. И нельзя медлить: может атрофироваться центральный зрительный нерв.

Но где увечному набрать такую сумму? Из инвалидской пенсии не выкроишь, на нее живет вся его семья – двое малолетних детей и жена-поводырь.

Анатолий Столяров
Троицк
Челябинский рабочий
4.03.2004


Главная | История | Статьи | Книга Памяти | Фото | Арсенал-32 | Ссылки | Гостевая | Книги